Go to content

 

"ЛАБОРАТОРИЯ ВИРТУАЛЬНОЙ АРХИТЕКТУРЫ

 

Станислав Кулиш и Вадим Липатов родились в один год и под одним знаком зодиака. При самом скептическом отношении к астрологическим прогнозам следует признать, что звезды в данном случае распорядились наилучшим образом. Целеустремленность, цельность и талант в сочетании со столь редким сегодня качеством, как позитивное восприятие действительности, - секрет успеха их творческой лаборатории, вернее, «ЛАБОРАТОРИИ ВИРТУАЛЬНОЙ АРХИТЕКТУРЫ»

 

В1991 году, когда в нашей стране самым частотным выражением было «А кому легко?», Станислав Кулиш и Вадим Липатов, едва окончив МАрхИ, с прямо-таки невыносимой для тогдашнего бытия легкостью организовали собственную компанию ADP (ARCHITECTURAL DESIGN IN PROGRESS). Смущавшее россиян название заменили более понятным - «Респект», затем переименовались в концептуальную «ЛАБОРАТОРИЮ ВИРТУАЛЬНОЙ АРХИТЕКТУРЫ». Достопамятный кризис вынудил архитекторов временно переключиться на проектирование интерьеров, причем и здесь им сопутствовала удача. Направление оказалось настолько перспективным, что в рамках «Лаборатории» создали подразделение, занимающееся исключительно интерьерами, которое с 2001 года возглавляют Анна Карпова и Дмитрий Кулиш. Теперь Станислав Кулиш и Вадим Липатов - члены Московского архитектурного общества (Кулиш - его сопредседатель), доценты МАрхИ, люди в высшей степени солидные и успешные. При этом они с одинаковым восторгом рассказывают о своих учителях и студентах, с удовольствием называют себя «лаборантами» и считают, что «архитектор - тихое существо». Тихое, но, заметим, отнюдь не замкнутое, поскольку идей, высказанных «лаборантами» во время небольшого интервью, хватило бы на средней величины монографию.

 

Interior DIGEST. Как начиналась ваша совместная работа?
Вадим Липатов. Начиналось все, страшно подумать, году в 83-м, когда мы со Станиславом познакомились на курсах Московского архитектурного института. Мы тогда учились в разных школах, но вот жизнь свела, и с тех пор нас объединяет какая-то до настоящего времени нами не вычисленная идея. То есть, по сути, наше сотрудничество продолжается уже больше двадцати лет.


I.D. Вы прямо-таки как Герцен и Огарев: объединились ради высокой идеи... Хотя конец 80-х и уж тем более 90-е, наверное, не самый «идейный» период.


В. Л. Нам просто очень хотелось что-то делать. Что-то реальное! Для молодых людей на тот момент такое стремление действительно было достаточной редкостью. Но нам до сих пор интересен сам процесс работы и обмен впечатлениями. Не знаю, можно ли назвать это дружбой, потому что мы не устраиваем каких-то там совместных праздников, вечеринок, хотя и проводим друг с другом энное количество времени, пожалуй, больше чем с родственниками!


I.D. И все у вас так уж благополучно, не случается никаких споров, трений?

 

В. Л. Нет-нет. Мы сразу построили нашу совместную работу так, что ничего не нужно делить. И сейчас наши отношения находятся на таком уровне, когда делить нечего. Нам вообще с самого начала очень повезло: были замечательные учителя в МАрхИ, их имена я хотел бы обязательно упомянуть. Мошкин Константин Николаевич и Гаврилова Маргарита Максимилиановна относились к нам, как к безудержно шалящим детям, хотя мы отнюдь не просто шалили, а осознанно искали что-то новое... Гридасов Олег Петрович и Рочагова Наталья Александровна - это архитекторы, которые передали нам первый заказ.  Хотите - делайте, плывите, полная свобода действий! Еще был руководитель нашего диплома Абдул Рамазанович Ахмедов, совершенно удивительный человек и преподаватель, увлеченный чем-то высоким, почти недосягаемым.


I. D. А некоторые, скажем так, «архитектурные шалости» в облике современной Москвы вас не смущают? Даже не как архитектора, а как обычного человека, горожанина?


В. Л. Вот как раз Абдул Рамазанович Ахмедов говорил так: «Все имеет право на жизнь». Эта и наша позиция. Мы свое отношение всегда выражаем в проектах. Это даже не нейтралитет, а просто желание работать, не разбирая по косточкам, у кого что хорошо, а у кого - плохо. И мы считаем, что жить надо сегодняшним днем. Да, была прекрасная архитектура XVIII, XIX, XX веков. Мы сейчас уже и здание середины XIX века воспринимаем как средовой объект, который многое нам может рассказать о городе того времени. Но если мы будем и в сегодняшней архитектуре удерживать себя в рамках позапрошлого столетия и утверждать, что Москва самой лучшей была 200 лет назад, а всего нынешнего просто не существует, то ни к чему хорошему это не приведет. Во всем мире подход к архитектурной среде совершенно другой. Кажется, Гримшоу говорил, что архитектура всегда должна существовать на пике технологий, новейших тенденций. Главное, чтобы она еще и сохраняла нормальную связь с окружающим миром, была сомасштабной ему. Именно это сближает ее с искусством. Например, всем известный «Огурец» в Лондоне (речь идет об офисном здании компании Swiss Re, спроектированном Норманом Фостером: характерная форма вызывает у лондонских остроумцев массу живых ассоциаций, но в обиход вошло достаточно безобидное прозвище Gherkin, «Огурчик». - I.D.).
Эффект неожиданности многие воспринимают как несоответствие исторической среде, как некое противоречие. А ведь возможно, что это здание отсылает нас к будущему, поскольку сама его форма позволяет экономить энергию и естественным способом осуществлять вентиляцию - архитектурный объект становится свободным, энергетически автономным. Вот что важно: конструкция, технология! А форма... кому-то она может нравиться, а кому-то - нет. Это дело вкуса!


I. D. Вы в своих проектах большое внимание уделяете именно высоким технологиям. Каково ваше восприятие хай-тека как стиля?


В. Л. За хай-тек часто выдают блеск металла, стеклышки какие-то... Подобные вещи к высоким технологиям никакого отношения не имеют. А вот, например, Норман Фостер в здании лондонской мэрии использовал родниковую воду - это, по-моему, настоящий хай-тек! И сэкономленное электричество - тоже! Студентом я попал в мастерскую к знаменитому Ричарду Роджерсу (было что-то вроде экскурсии для архитекторов) и спросил его: «Что вы считаете первым сооружением хай-тека?» На что он, представьте себе, ответил: «Хрустальный дворец» в Лондоне. Действительно, когда смотришь на «Хрустальный дворец» Джозефа Пэкстона, а потом на год строительства (1851 - I.D.), то многое становится ясным. Для нас хай-тек – постоянный поиск нового в технологиях, в конструкциях. И я, честно говоря, не могу понять, что значит работать в стиле хай-тек? Можно ли работать в стиле непрерывных изобретений? Для меня главный авторитет в этом отношении - Ренцо Пьяно, человек, который никогда не думает, в каком стиле он что-то делает, и находится в постоянном поиске нового. Он выиграл конкурс на Центр Помпиду - после такого успеха у человека обычно появляется некая боязнь, что ему уже не повторить того, что создал. Но посмотрите: ничего общего между Помпиду, центром в Новой Каледонии, скарабеями» в Риме (концертный комплекс Auditorium) и другими проектами. Никогда не скажешь, что это сделал один архитектор!


I.D. Вопрос который вам, наверное, задавали уже тысячу раз: почему все-таки «виртуальная архитектура»? Есть ведь, в принципе, такой достаточно распространенный термин, связанный с компьютерными технологиями проектирования.


В.Л. В тысячный раз с удовольствием отвечу, что мы здесь полностью противопоставляем свою трактовку общепринятой.  Когда-то мы начинали изучать компьютер, и на одном из занятий нам объяснили, что такое виртуальный экран. Это, как выяснилось, совсем не то, что мы видим на экране компьютера, а именно то, что происходит за экраном, из чего данная картинка складывается. Слово virtual в переводе с английского как раз и означает «фактический,  действенный». Но мы ни в коем случае не трактуем это так, что наша архитектура реальна и только. Для нас важно, как архитектура «общается» с человеком в каждый момент их совместного существования. Например, хозяин дома включает свет и замечает, что ему стало очень тепло и комфортно, хотя кроме освещения ничего не изменилось. Просто так сочетаются цвета, подобрано освещение. Вот в этом и состоит наша задача - архитектура должна быть в голове, а не в компьютере!


I.D. То есть вы сами и выступаете в роли «виртуальных экранов»?


В. Л. Мы? Я бы вообще сказал, что архитектор - такое скромное и тихое существо, любит, чтобы его не трогали. Практически сфера обслуживания. (Обращаясь к Станиславу Кулишу, вступившему в беседу.) Это я по поводу компьютерного проектирования и «виртуальной архитектуры»!


I. D. А как же высокие идеи, концепции?


Станислав Кулиш.  Высокие идеи - они совсем в другом, в другой области. Отнюдь не в сфере изобретательства невероятных вещей, эпатирующих публику. Мы не сторонники арт-жестов. У нас есть определенная линия, есть определенное поле поиска.
B. Л. Да, и это поле находится в иной плоскости. Мы всегда помним, что живем в стране, где очень важно учитывать такую вещь, как климат. Поэтому все, что достигнуто в европейской или американской архитектуре, невозможно просто взять и перенести на нашу почву.


I. D. Бернар Чуми на «Арх-Москве 2004» выступал с лекцией «Концепт против контекста». По его мнению, архитектурная идея должна побеждать контекст, в котором она воплощается. А вы отдаете предпочтение контексту?


C. К. Нет-нет, ни в коем случае! Дело в том, что у нас в России контекст воспринимается как некий средовой подход. Это тот принцип, которым руководствуется большая часть архитекторов, работающих сегодня. Чуть ли не официальная доктрина архитектурной власти! Наш подход как раз совершенно другой. Мы считаем, что любое объемно пространственное решение должно в первую очередь быть практично, удобно и гармонично само по себе. Кроме того, оно, конечно, должно учитывать реалии окружающей среды, но не с точки зрения эстетики, а с точки зрения влияния этого здания на другие по определенному спектру характеристик. Нельзя, например, затенять близлежащие дома. Мы это учитываем, это влияет на наш замысел и может привести к тому, что мы выберем какую-то иную форму здания. И учитывая данные ограничения, мы пытаемся найти архитектуру красивую, пытаемся создать узнаваемый образ...
B. Л. Красивую?
C. К. Да, «красивая» не совсем правильное слово...
B. Л. Есть очень хорошее определение: «Архитектура должна быть умной!»
C. К. Скорее всего, да. Она следствие анализа всех факторов, а ее «контекстуальность» или концептуальность... Лучший разговор профессионала с профессионалом - проекты и их реализация. Вот как ты думаешь, так и построй, а на словах это все малоубедительно. Нету нас в архитектурном мире сейчас такого понятного прорыва, такой цели, к которой бы все устремились. Так, как когда-то было с конструктивизмом, с хай-теком. Вроде бы ищут какие-то формы, но это
только искания, а не определенные идеи, за которыми можно следовать без оглядки. Сегодня превалирует завораживающее компьютерное действо, когда ты можешь кликнуть мышкой, потянуть за сеточку... Раз - и все изменилось! В какой-то момент что-то понравилось, получилась интересная картинка. Это становится совершенно отдельным, имеющим мало отношения к реальности видом искусства, каким в свое время была бумажная архитектура.
B. Л. Все-таки бумажная архитектура дала направление новому развитию идей!
C. К. Да, и весь мир этим восторгался, но она возникла подругой причине, вполне понятной. И вот сейчас вроде бы происходит нечто похожее, но только похожее. Архитекторы создают абсолютно бумажный продукт, который с одной стороны поражает разнообразием, а с другой совершенно однообразен. Отличить, например, работы Захи Хадид и Питера Эйзенмана достаточно трудно,
во всяком случае, особой разницы нет. Лет десять уже все выплескивается в выставки красивых компьютерных картинок, в шоу, в какие-то показательные акции.


I. D. А вы шоу не приемлете ни в каком виде?


С. К. Нет, мы, конечно, иногда играем, как и остальные, куда же от этого деться! Другое дело, что ставить во главу угла эпатаж общественности не наш путь. При этом я считаю, что, к примеру, наша акция с гостиницей «Минск», если вы ее помните (акцию, в ходе которой были предложены проекты перестройки гостиницы «Минск», устраивало МАО в рамках «Арх-Москвы 2004». - I.D.), была вполне социальной.
В. Л. Самое главное было не то, что мы с чем-то не согласны, а то, что мы предлагаем реальное решение проблемы. Нашу жизнь надо воспринимать как постоянное преодоление ограничений, и мы считаем, что само преодоление - процесс чрезвычайно увлекательный!"

 

(Автор текста Наталья Вавилина, журнал "Интерьер Дайджест" январь 2006г.)


Back to content | Back to main menu